 |
 |
 |
 |
ГРОЗА
рассказ
Вечер был душным, но он не обратил на это внимания. Поздняя весна порядком потрепала нервы и приучила к тому,
что тепло вот-вот должно наступить. И когда стрелка термометра уверенно перешла за 20, вечерняя духота
воспринималась нормально.
Листва распускалась с такой скоростью, словно шла химическая реакция. Шуткой дня по "Радио безопасности" стала
фраза ведущего "Проверьте листву дозиметром!" Ведущего, естественно, уволили, но шутка в народе прижилась.
Наручный дозиметр показывал норму, и он улыбнулся. Он даже позволил себе перейти на замедленный шаг, чего,
вообще-то говоря, делать не рекомендовалось. Особенно если находишься перед информационным щитом, на котором
отрешенного вида мужчина с абсолютно гладкой промежностью призывал долго не находиться на улице. То, что это
мужчина, можно было догадаться только по лысой макушке и весьма обильно растущим усам.
Он поймал себя на мысли, что привык нарушать правила именно там, где их нарушать нельзя. Мысль потешила его
самолюбие, и он бросил презрительный взгляд на мужчину с плаката. "Нет, мы еще многим женщинам пригодимся!"
Настроение было хорошее. На улицы наблюдалось на редкость мало СЭБов, и ни один из них к нему сегодня не
придрался.
"А ведь наши дети не будут знать, почему СЭБов называют СЭБами", - подумал он. - "Спроси сейчас
меня, почему копов называли копами, - я тоже не вспомню! И дети будут считать, что СЭБ это режим, и все тут!
Что это Служба Экологической Безопасности, - про то не вспомнят. А ведь каких-то 7-8 лет назад ничего этого
не было..".
Работать в СЭБ брали не всех. Человек, работающий в режиме, должен быть безжалостным ко всему окружающему.
Одно дело поймать преступника и посадить его за решетку, другое - отправить на деактивацию пятилетнего
ребенка только за то, что его дозиметр превосходит НОРМУ. И ведь шли же туда работать, шли! Он не смог бы
никогда представить себя на такой работе. Как этим людям удается смотреть на мир столь спокойным ровным
взглядом?
Норма… Вся жизнь подчинилась этому слову. Поимка взломщика или террориста стала мировым событием. "Телевидение
безопасности" транслировала подобный репортаж на весь мир по несколько раз. Все остальные разговоры и сюжеты
были посвящены Норме. Норма постоянно пересматривалась, ее утверждал Глава Экологической Безопасности, и чисто
формально подписывал Президент. Впрочем, Президент теперь все подписывал формально. У него тоже был несъемный
дозиметр, который распоряжался его жизнью. Снимать дозиметры дозволялось лишь СЭБам.
Все думали только о Норме. Преступность сошла на нет, хотя в начале Катастрофы прогнозировался полный беспредел и
разгул криминала. Что ж, аналитики тоже могут ошибаться.
Каждый пересмотр Нормы означал новые сотни тысяч деактиваций. Для тех, кого это не коснулось, изменение Нормы
обозначало удорожание жизни. Иногда пересмотр выливался в смену дозиметра, за который СЭБ взимал с тебя
половину месячного дохода. Если же изменялась не только личная, но и жилищная Норма, это могло означать, что
ты меняешь жилищный дозиметр, и, отдав все деньги, остаешься еще и должен СЭБ.
Но сегодня ничего не омрачало его настроения. Он купил днем недельный запас продуктов в магазине Полного
Соответствия Норме. Такую роскошь он мог себе позволить далеко не всегда. Магазины Частичного соответствия
Норме и рынки предлагали продукты в несколько раз дешевле, но продукты с рынка не соответствовали Норме вовсе,
и иногда продуктовый дозиметр начинал зашкаливать уже на подступах к прилавку.
Работу рынков разрешил Президент. Пожалуй, это было единственное, в чем Глава Экологической безопасности пошел
ему навстречу. Открытие рынков означало, что люди, покупающие продукты там, через год попадут в руки СЭБов и
будут переданы на деактивацию. Но этот год они могли жить, они не умерли с голоду уже сегодня.
Он жил в пределах частичного соответствия Норме. Это означало, что с момента Катастрофы ему отпущено лет 10.
Восемь из них уже прошло. Но ведь в запасе оставалось целых две жизни, если брать сравнение с несоответствием
Норме! Он знал, что обеспеченные люди практически не подвергнуты опасности, - также как это знали все.
Катастрофа все расставила на свои места. Первыми ушли те, кто романтично утверждал, что деньги - не главное…
Он отогнал эти мысли, предвкушая, как сегодня побалует себя чистыми продуктами. Да и целую неделю он не будет
убивать свой организм.
С момента Катастрофы низший слой общества жил коммуной. Рождались дети, их родители умирали, детей
подхватывали и растили соседи. Дети рождались приспособленными к радиации. Уже на третий год после Катастрофы,
когда обеспеченная элита начала задумываться о вымирании расы, стали появляться новорожденные, не чувствительные
к последствиям Катастрофы. Они питались несоответствующими Норме продуктами, и при этом их личные дозиметры
показывали норму. Если бы не это, может, власть имущие и пересмотрели бы свое отношение к происходящему. Но
здесь был дан шанс выживанию, и Норма и Режим были оставлены теми же.
…Духота усиливалась. Он позволил себе медленно дойти до дома. Вечер был поздний, улицы опустели. Он решил
полюбоваться звездами и войти в подъезд. День удался, неделя удалась, завтра ожидает выходной. Он улыбнулся
своему настроению и поднял голову вверх. ЗВЕЗД НЕ БЫЛО.
Он не верил своим глазам. Увлечься самолюбованием, насмехаться над СЭБами, Нормой, правилами… Да, ему есть чем
гордиться! Находясь практически на самом дне в момент Катастрофы, он смог доказать, что он нужен Режиму, он
стал востребованным - и это в тот момент, когда люди миллионами опускались на дно! Своим умом, знаниями, он
купил себе эти годы жизни, он выжил! Пусть он не смог подняться в элиту, но он жил! "Безопасное радио" каждый
день сообщало статистику деактиваций, и эта статистика была ужасна. Тысячи людей умерщвлялись в камерах смерти
лишь потому, что их дозиметры превысили Норму. А он выжил! Он любил женщин, развлечения, свое состояние
здоровья, - он словно бросил вызов Катастрофе!
Звезд не было. Над кронами выживших в Катастрофе деревьев висела мрачная и зловещая туча.
Гроза. Сегодня будет гроза. Каждая гроза съедала десятую часть его дохода, так как требовалось включать
защитные фильтры воздуха. Фильтры были даже у нищих - люди предпочитали сидеть голодными, чем на утро после
грозы попасть на деактивацию. Но фильтра хватало лишь на одну грозу, после чего его необходимо было менять на
новый. ОН НЕ ЗАМЕНИЛ ФИЛЬТР после прошлой грозы! Эта мысль парализовала его. За восемь лет он мог себе
позволить забыть что угодно, но только не замену фильтра. Это немыслимо, глупо, необъяснимо! Но фильтры были
использованные.
С момента Катастрофы люди перестали ходить в гости друг к другу, перестали открывать двери. Дверные звонки
остались только у коллекционеров. Каждый переживал беду в одиночку, боясь, что пока ты в гостях, может запищать
дозиметр, и гостеприимные хозяева сдадут тебя СЭБам. А это значит, что на два-три дня, пока тебя выдаст Общий Банд
Данных, ты будешь жить меньше. Идти некуда.
Звезд не было. Он не хотел в это верить, но их действительно не было. Тогда, в момент Катастрофы, началась
мания одиночества. Распадались самые крепкие семьи, родители отказывались от детей, молодые бросали стариков
- каждый надеялся, что выживет в одиночку. Чаша сия не минула и его - он долго убеждал жену, что необходимо
жить порознь, и только так можно выжить обоим. Попытки супруги убедить, доказать, заставить прислушаться к ее
советам ничего не дали - он вынудил ее покинуть его дом.
Сегодня он впервые осознал, что будь жена рядом, про фильтры он бы забыть не смог. За эти годы он научился
выживать. Он пока еще не замечал, что мания одиночества закончилась, и даже низшие слои общества пытались
создавать семьи. Мало того, что эти слои жили коммунами, у них возродились семьи! Люди поняли, что выживание
ради выживания бессмысленно, поняли, что отпущенное тебе время надо прожить. Прожить, а не просуществовать!
Люди начали тянуться друг к другу, прославляя жизнь. Появились поэты, режиссеры, художники… Один писал, а
второй от души смеялся над написанным юмористическим рассказом, при этом зная, что жить ему почти не осталось.
Появились новые стихи о любви, в театре кукол поставили первый детский спектакль. Но он ничего этого не видел.
Он выживал в гордом одиночестве - выживал ради выживания.
Он вошел в подъезд дома, впервые за 8 лет пройдя положенную санобработку без должного внимания. Он знал, что
сегодня это уже ни к чему. Начиналась вторая майская гроза 2009 года…
Тогда, 8 лет назад, тоже была гроза. Первая гроза после Катастрофы. Он вспомнил, как работали первые фильтры,
как все окна и двери были заклеены только поступившей в продажу антирадиационной лентой, он вспомнил, как они
впервые легли спать на разных кроватях в разных комнатах.
И вдруг он вновь решил бороться! Нет, на этот раз не для себя! Он отыщет ее, он знает, что она жива! Его маленькая
девочка, которую он так безжалостно бросил ради себя! Она не могла уйти в грозу, ее не могли деактивировать - к
черту этот термин, СЭБы просто убивали, прикрываясь красивым словом для оправдания своих действий! Нет, ее не
могли убить!
Он ринулся к кладовке и вытащил старые запасы ленты для заклеивания окон. Где-то отыскались куски марли, из которых
он судорожно шил респиратор. Руки не слушались, дрожали. Он укололся иголкой несколько раз подряд, но продолжал,
пока респиратор не был готов.
Послышался первый раскат грома. Это была южная гроза. Во всей своей красе. Небо озарялось вспышками, которые,
казалось, разрывали время. Он боялся, что в каждой такой вспышке увидит ее - жены - лик. Он боялся получить
известия, что ее уже нет.
Боже мой! 8 лет не интересоваться ее жизнью, и сейчас кинуться за нее бороться? Что с ним? Возможность потерять
жизнь его не страшила. Он знал, что сумеет справиться со своим организмом и сумеет заставить его противиться
радиации. Он также знал, сколько времени это продлится.
8 лет самолюбования. Победа над обстоятельствами? А обстоятельства - вот они, в старых фильтрах!
Стекла задрожали от нового раската грома. Где этот гром? В 2001-м или в 2009-м?
Он усилил нагрузку на фильтры. Он все равно их включил, хотя и знал, что фильтры после первого раза эксплуатации
практически ничего не дают при повторном использовании. Но других не было, как не было рядом и той, с кем он
сейчас бы мог посоветоваться. Правда, он не умел советоваться с ней и раньше, когда они жили вместе. Он держал
себя этаким декабристом, стараясь делать все для нее, но без нее.
Молнии сверкали по всему небу. Дождь шел прямой, деревья гнулись во все стороны, и было не понятно, откуда пришла
гроза, и куда она уйдет. Да и уйдет ли она вообще? Время остановилось, разрезанное вереницей молний, и казалось,
что гроза не кончится никогда.
А он боролся! Он не знал, как бороться с радиацией, а подсказать было не кому. Он сидел в респираторе, пил молоко
с йодом, и понимал, что именно одной такой грозы ему не хватило тогда. Тогда - хотя бы за несколько дней до
Катастрофы…
… Мощный раскат грома разбудил его. Он взял сигарету, вышел на балкон и молча стал смотреть на рассекаемую
молниями темень. Третий раз один и тот же сон, и в третий раз он так и не узнал, сумел ли он в нем выжить,
сумел ли найти Её.
Но он встал из постели, в которой ее не было. Она, обиженная им, как всегда из-за какого-то пустяка, спала в
другой комнате. Спала, ожидая его рук, губ, нежных прикосновений. Но он предпочитал лучше видеть такие сны, чем
подойти первым… На дворе был май 2001-го.
Гроза продолжалась…
|
 |
 |
 |
 |
|
